[Всего голосов: 1    Средний: 5/5]

Кража в миллион долларов

  • Эркюль Пуаро

    • Страницы:
    • 1
    Кража в миллион долларов

     – Бог ты мой, кражи облигаций в наше время стали прямо-таки стихийным бедствием! – заявил я как-то утром, отложив в сторону утреннюю газету. – Пуаро, а не оставить ли нам на время науку расследования и не заняться ли вплотную самим преступлением?

     – Ну, друг мой, вы – как это у вас говорят? – напали на золотую жилу. Да вот взять хотя бы последний случай: облигации Либерти стоимостью миллион долларов, посланные Англо-шотландским банком в Нью-Йорк, самым таинственным образом были похищены прямо на борту «Олимпии». Ах, не страдай я mal de mer и если бы еще этот восхитительный метод, который изобрел Лавержье, не занимал столько времени, – мечтательно заметил Пуаро, – ей-богу, я бы не утерпел и непременно отправился бы в плавание на одном из этих громадных лайнеров.

     – Ну, еще бы, – с энтузиазмом подхватил я. – Говорят, некоторые из них – настоящие плавучие дворцы: плавательные бассейны, кинозалы, рестораны, теннисные корты, оранжереи с пальмами, – право, порой даже поверить трудно, что ты на борту корабля где-нибудь посреди океана!

     – Что касается меня, Гастингс, то я-то как раз всегда точно знаю, что нахожусь на борту корабля, – уныло проворчал Пуаро. – К тому же все эти пустяки, о которых вы говорите с таким восторгом, мне глубоко безразличны. Я думал о другом. Вы только вообразите, сколько гениев путешествует таким образом, оставаясь неузнанными! На борту этих плавучих дворцов, как вы их только что назвали, можно встретить настоящую элиту, сливки преступного мира!

     Я расхохотался:

     – А я-то гадал, откуда такой энтузиазм! Не иначе как вы мечтаете скрестить шпаги с негодяем, укравшим облигации Либерти?

     Разговор был прерван приходом нашей хозяйки.

     – Мсье Пуаро, вас хочет видеть какая-то молодая дама. Вот ее визитная карточка.

     На карточке была всего одна строчка – мисс Эсме Фаркуар. Пуаро, нырнув под стол, поднял смятый листок бумаги, аккуратно бросил его в корзинку для бумаг и только тогда попросил хозяйку проводить нашу посетительницу в гостиную.

     Не прошло и минуты, как одна из самых очаровательных женщин, которых я когда-либо видел, переступила порог нашего холостяцкого жилища. На вид ей было не более двадцати пяти лет. Огромные карие глаза и изящная фигура произвели на меня неизгладимое впечатление. Одета она была на редкость элегантно, а ее манеры – безукоризненны.

     – Прошу вас, садитесь, мадемуазель, – сказал Пуаро. – Это мой друг капитан Гастингс, который помогает мне в некоторых незначительных делах.

     – Боюсь, что дело, с которым я сегодня пришла к вам, вряд ли можно отнести к числу незначительных, мсье Пуаро, – улыбнулась девушка, мило кивнув мне, прежде чем присесть. – Я почти уверена, что вы о нем уже слышали, – ведь о нем кричат все лондонские газеты. Я имею в виду ограбление на «Олимпии», когда были похищены облигации Либерти. – Должно быть, заметив, как вытянулось от удивления лицо Пуаро, она поспешно продолжила: – Вне всякого сомнения, вы гадаете, какое я имею отношение к делам Англо-шотландского банка. С одной стороны, я для них никто. Но с другой… о, с другой – их проблемы для меня – все! Видите ли, мсье Пуаро, я помолвлена с мистером Филиппом Риджуэем.

     – Ага! А мистер Риджуэй?..

     – Он и отвечал за сохранность облигаций, как раз когда их украли. Конечно, пока что его никто и не думает подозревать, да и вообще его вины тут нет. И все же он ужасно переживает. А насколько мне известно, его дядя во всеуслышание объявил, что Филипп наверняка кому-нибудь проболтался об этих облигациях. Боюсь, все это будет иметь печальные последствия для его карьеры.

     – А кто его дядя?

     – Мистер Вавасур, один из генеральных директоров Англо-шотландского банка.

     – Что ж… понятно. А теперь, мисс Фаркуар, не могли бы вы посвятить меня в подробности этого дела?

     – С удовольствием. Как вы, должно быть, знаете, банк намеревался расширить свои кредиты в Америке. Для этой цели решено было переслать в Нью-Йорк облигации Либерти на сумму миллион долларов. Для выполнения этого ответственного поручения мистер Вавасур выбрал своего племянника, который к тому времени уже много лет занимал в банке весьма ответственную должность. К тому же он в курсе всех деталей банковских операций в Нью-Йорке. Вот и решили послать его. «Олимпия» должна была отплыть из Ливерпуля 23-го числа, поэтому облигации передали Филиппу только утром этого же дня. Вручили их ему мистер Вавасур и мистер Шоу – оба генеральных директора Англо-шотландского банка. Облигации пересчитали, положили в конверт и опечатали в его присутствии, а потом уже заперли в саквояж.

     – Саквояж с обычным замком?

     – Нет, мистер Шоу настоял на том, чтобы изготовили особый замок – его заказали у фирмы Хабба. Насколько мне известно, Филипп уложил саквояж на дно сундука со своими вещами. Его похитили всего за несколько часов до того, как судно пришвартовалось в Нью-Йорке. Обыскали весь пароход сверху донизу, но безрезультатно. Такое впечатление, что облигации просто растворились в воздухе.

     Пуаро скривился:

     – Ну, похоже, все-таки не растворились, ибо, насколько мне известно, все они были проданы по частям буквально через полчаса после прибытия «Олимпии»! Что ж, думаю, теперь мне стоит потолковать с самим мистером Риджуэем.

     – Я хотела предложить вам позавтракать со мной в ресторане «Чеширский сыр». Филипп тоже придет. Мы договорились встретиться с ним там, только он еще не знает, что я обратилась к вам за помощью.

     Мы сразу же согласились, поймали такси и поехали туда.

     Мистер Филипп Риджуэй был уже там, когда мы вошли. Увидев свою невесту в обществе двоих незнакомых мужчин, он не мог скрыть своего удивления. Это был довольно привлекательный молодой человек, высокий и элегантный. На висках его уже чуть-чуть серебрилась седина, хотя с виду я никак не дал бы ему больше тридцати.

     Подбежав к нему, мисс Фаркуар нежно положила руку ему на плечо.

     – Прости, что взялась за дело, не посоветовавшись с тобой, Филипп, – воскликнула она. – Позволь представить тебе мсье Эркюля Пуаро, о котором мы оба столько слышали, и его друга капитана Гастингса.

     Риджуэй был потрясен.

     – Конечно, я много слышал о вас, мсье Пуаро, – пожимая нам руки, пробормотал он, – но мне и в голову не могло прийти, что Эсме решится побеспокоить такого выдающегося человека по поводу… свалившегося на меня несчастья.

     – Я нисколько не сомневалась, что ты не позволишь мне, Филипп, – опустив глаза, застенчиво объяснила мисс Фаркуар.

     – И поэтому ты решила действовать за моей спиной, – сказал он с улыбкой. – Остается только надеяться, что, может быть, хотя бы мсье Пуаро удастся пролить свет на это загадочное дело. Потому что если честно, то у меня самого уже голова идет кругом от волнения… да и, признаюсь, от страха.

     И в самом деле, лицо его было бледным и осунувшимся. Глубокие морщины на лбу и темные круги под глазами слишком ясно говорили о том, какой груз лег на плечи этого человека.

     – Прежде всего, – задумчиво протянул Пуаро, – предлагаю позавтракать. Заодно и обсудим это дело. Подумаем, что тут можно предпринять. К тому же я бы хотел услышать всю эту историю из уст самого мистера Риджуэя.

     Нам принесли великолепный, сочный ростбиф и пудинг с почками. Пока мы наслаждались ими, Филипп Риджуэй поведал нам о тех событиях, которые повлекли за собой исчезновение облигаций. Его рассказ до мельчайших подробностей совпал с тем, что мы уже услышали от мисс Фаркуар.

     Едва он закончил, Пуаро тут же бросился в атаку:

     – Мистер Риджуэй, а что заставило вас предположить, что облигации украдены?

     Молодой человек рассмеялся, но в смехе его чувствовалась горечь.

     – Да ведь это просто бросается в глаза, мсье Пуаро. Не мог же я потерять их?! К тому же мой дорожный сундук стоял посреди каюты. Видимо, грабители пытались взломать замок, потому что он был в весь в царапинах и порезах, так что ошибиться я не мог.

     – Но, насколько я понял, его все же как-то открыли?

     – Видимо, так. Скорее всего, сначала просто пытались взломать, но не смогли. И наконец каким-то образом отперли его.

     – Забавно, – вполголоса протянул Пуаро, и глаза его загорелись тем самым зеленым кошачьим огнем, который я слишком хорошо знал. – Очень забавно, друзья мои! Вы только подумайте, какие странные грабители – потратить столько времени, стараясь взломать сундук, и вдруг обнаружить… нет, такое и вообразить себе невозможно… что все это время у них при себе был ключ! А ведь представители Хабба утверждают, что все их замки уникальны!

     – Именно поэтому ключ никоим образом не мог быть у них! Я не расставался с ним ни днем ни ночью!

     – Вы в этом уверены?

     – Могу поклясться в этом, если хотите. К тому же, если у них был ключ или, положим, его дубликат, стали бы они тратить столько времени, стараясь взломать замок? Ведь тогда они могли бы просто открыть его!

     – Ага, вот тут-то и есть самое таинственное место во всей этой истории! Осмелюсь предположить, что если нам и удастся отыскать разгадку, то лишь благодаря этому прелюбопытному факту! Так, так… Ну а теперь, молодой человек, надеюсь, вы не обидитесь на меня, если я задам вам один деликатный вопрос. Сами-то вы уверены, что не могли оставить сундук незапертым?

     Достаточно было лишь одного взгляда Риджуэя, чтобы Пуаро вмиг рассыпался в извинениях:

     – Да, да, конечно, но и такое бывает, уверяю вас! Ну что ж, значит, с этим все. Итак, облигации были похищены из сундука. А потом? Что делает вор потом? Каким образом ему удается сойти на берег, имея при себе облигаций на миллион долларов?

     – А! – воскликнул с горечью Риджуэй. – То-то и оно! Я уже голову себе сломал, пытаясь понять, как это ему удалось! Как?! Таможенников предупредили, каждого, кто собирался сойти в Нью-Йорке, обыскали с головы до ног!

     – А эти облигации, насколько я понимаю, составляли весьма внушительную пачку?

     – Ну, еще бы! Их никак не смогли бы спрятать на борту «Олимпии» – тогда бы их наверняка нашли. К тому же их и не было на борту – ведь, насколько мы знаем, все они были распроданы уже через час после того, как «Олимпия» пришвартовалась к берегу, и задолго до того, как пришел ответ на мою телеграмму с номерами и сериями пропавших облигаций. А один из брокеров вообще клянется и божится, что купил некоторую часть еще до того, как корабль вошел в порт! Уму непостижимо! Какое-то колдовство!

     – Что ж, это, конечно, мысль… Скажите, а вы случайно не заметили, может, в порту вас обогнало какое-нибудь быстроходное суденышко?

     – Обогнал нас только служебный катер. Да и то после того, как обнаружили кражу и все уже были начеку. Такое приходило мне в голову, так что я сам следил, чтобы их не могли передать подобным образом. Боже милостивый, мсье Пуаро, все это сведет меня с ума! Люди уже поговаривают, что я сам украл их!

     – Вас, видимо, тоже обыскали, прежде чем пустить на берег, не так ли, друг мой? – мягко спросил Пуаро.

     – Да, да, конечно.

     Молодой человек ошарашенно уставился на него.

     – Вижу, вы не поняли, что я имел в виду, – загадочно улыбнувшись, сказал Пуаро. – Ну что ж, а теперь я бы хотел навести кое-какие справки в банке.

     Риджуэй вытащил визитную карточку и нацарапал на ней несколько слов.

     – Передайте ее моему дяде, и он тотчас же вас примет.

     Поблагодарив, Пуаро отвесил галантный поклон мисс Фаркуар, и мы распрощались. Выйдя из ресторана, мы с ним отправились по Триниддл-стрит, туда, где располагался главный офис Англо-шотландского банка. Предъявив визитную карточку Риджуэя, мы попали внутрь – в лабиринт конторок и письменных столов, где, словно хлопотливые муравьи, суетились клерки, бегая взад и вперед с деньгами в руках. Один из них провел нас на второй этаж, где были кабинеты обоих генеральных директоров. Нам посчастливилось застать их на месте – это были два весьма важных джентльмена, поседевших на службе в банке. На лице у мистера Вавасура красовалась короткая седая бородка. Мистер Шоу, в отличие от него, был чисто выбрит.

     – Как я понимаю, вы частный детектив? – спросил мистер Вавасур. – Что ж, хорошо… хорошо. Правда, мы и так уже сообщили обо всем в Скотленд-Ярд. Этим делом занимается инспектор Макнейл. Весьма компетентный человек, насколько мне известно.

     – Ничуть в этом не сомневаюсь, – учтиво согласился Пуаро. – С вашего позволения, однако, я бы хотел задать вам несколько вопросов касательно вашего племянника. Меня интересует замок. Кому пришло в голову заказать его у Хабба?

     – Я сам заказывал его, – вмешался мистер Шоу. – Такое важное дело не могло быть доверено обычному служащему. А что до ключей, так один был у мистера Риджуэя, а два других – у меня и у моего коллеги.

     – И никто из ваших служащих не имел к ним доступа?

     Мистер Шоу вопросительно покосился на мистера Вавасура.

     – Надеюсь, что не погрешу против правды, если осмелюсь утверждать, что оба ключа хранились в сейфе, куда мы убрали их 23-го числа, – вступил в разговор мистер Вавасур. – К несчастью, мой коллега две недели назад – как раз в день отъезда Филиппа – вдруг неожиданно заболел. Собственно говоря, мистер Шоу только-только поправился.

     – Жесточайший бронхит – не шутка для человека моего возраста, – уныло признал мистер Шоу. – Боюсь, однако, что за время моего отсутствия мистеру Вавасуру пришлось нелегко… столько важных дел сразу навалилось, а он остался один. И тут в довершение всего еще и это несчастье!

     Пуаро задал еще несколько вопросов. Мне показалось, что его целью было разузнать, насколько на самом деле близки между собой дядя и племянник. Ответы мистера Вавасура были краткими и исчерпывающими. Племянник, по его словам, пользовался в банке доверием, и, насколько ему известно, у молодого человека не было ни долгов, ни каких-либо финансовых затруднений. В прошлом ему не раз приходилось выполнять столь же серьезные и ответственные поручения, и он прекрасно справлялся с ними. Наконец мы откланялись.

     – Я разочарован, друг мой, – заявил Пуаро, как только мы с ним оказались на улице.

     – Надеялись разузнать больше? Вряд ли. С такими старыми ворчунами обычно трудно разговаривать.

     – Да нет, суть не в том, что оба они старые зануды, друг мой. Вы думаете, я рассчитывал увидеть перед собой «проницательного банкира с орлиным взором», как пишут о них в ваших любимых романах? Нет, нет! Просто дело оказалось, на удивление, простым, вот и все!

     – Простым?!

     – Да! С таким же успехом все это мог придумать и ребенок.

     – Так вы знаете, кто украл облигации?

     – Знаю.

     – Но тогда… что же мы… почему?!

     – Умоляю, не надо спешки и напрасных волнений, дорогой мой Гастингс! В настоящее время я не собираюсь ничего предпринимать.

     – Как? Почему? Чего вы ждете?

     – Возвращения «Олимпии». Насколько мне известно, в следующий вторник она должна прибыть из Нью-Йорка.

     – Но если вам известно, кто украл облигации, для чего ждать столько времени? Вор может скрыться!

     – Куда-нибудь на острова южных морей, где его нельзя отдать в руки правосудия? Нет, друг мой, боюсь, жизнь на островах – не для таких, как он. Вы хотите знать, почему я выжидаю? Что ж, если для гениев, подобных вашему покорному слуге, тут все ясно как божий день, то ведь другим, не столь щедро одаренным природой, как, к примеру, инспектор Макнейл, требуются неопровержимые факты, и только тогда туман в голове у него, возможно, рассеется. Так что с этим приходится считаться, ничего не поделаешь.

     – Боже милостивый, Пуаро! Знаете, я бы с радостью отдал все, что имею, лишь бы полюбоваться, как вы хотя бы раз останетесь в дураках. Просто ради того, чтобы немного сбить с вас спесь!

     – Ну-ну, не надо так злиться, дорогой Гастингс! По правде говоря, мне порой кажется, что в такие минуты вы готовы перегрызть мне горло. Ах, как это печально! Остается только утешаться тем, что это обычная участь гениев!

     Маленький бельгиец горделиво выпятил грудь и испустил столь уморительный вздох, что весь мой гнев тут же улетучился. Я рассмеялся.

     Утром во вторник, едва рассвело, мы уже мчались в Ливерпуль в вагоне первого класса. Пуаро был неумолим. Как я его ни просил, он не проронил ни словечка о своих подозрениях. Снизошел только до того, чтобы наигранно удивляться, как это, мол, я сам до всего не додумался. Я счел, что спорить с ним или унижаться – ниже моего достоинства. Пришлось сделать равнодушное лицо, хотя на самом деле я просто разрывался от любопытства.

     Как только мы с ним оказались возле причала, у которого пришвартовался огромный трансатлантический лайнер, Пуаро переменился, как по мановению волшебной палочки. Напускное легкомыслие тут же слетело с него, он напоминал собаку, взявшую след. Наши с ним действия заключались в том, что мы расспросили всех четырех стюардов о приятеле Пуаро, который якобы отплыл на «Олимпии» 23-го числа.

     – Пожилой джентльмен, в очках. Полный инвалид, все плавание, скорее всего, пролежал в каюте.

     Описание это в точности подошло некоему мистеру Вентнору, занимавшему на пароходе каюту С24, смежную с той, в которой плыл мистер Риджуэй. Я был страшно заинтригован, хотя мне было невдомек, каким образом Пуаро удалось узнать о существовании этого загадочного мистера Вентнора и о том, как он выглядит.

     – Скажите, – наконец не выдержал я, – этот джентльмен, мистер Вентнор, наверное, первым сошел на берег, когда вы прибыли в Нью-Йорк?

     Стюард огорченно покачал головой:

     – Нет, сэр. Наоборот – он покинул корабль последним.

     Я пристыженно замолчал, краем глаза успев заметить насмешливую улыбку на лице Пуаро. Поблагодарив стюарда, он сунул ему в руку банкнот, и мы отправились назад.

     – Все это очень хорошо, – продолжал горячиться я, – но его последние слова поставили крест на вашей драгоценной теории! Так что можете улыбаться сколько вашей душе угодно!

     – Эх, Гастингс, Гастингс, старый друг! Как всегда, не видите разгадки, даже когда она у вас под самым носом! Напротив, последний ответ стал, можно сказать, краеугольным камнем моей теории.

     Я в отчаянии всплеснул руками:

     – Сдаюсь!

     

     Когда мы уже сидели в поезде, на всех парах мчавшем нас в сторону Лондона, Пуаро вдруг принялся что-то торопливо писать, а потом, сложив листок, сунул его в конверт и тщательно заклеил.

     – Это для милейшего инспектора Макнейла. По дороге мы занесем его в Скотленд-Ярд, а потом отправимся в ресторан «Рандеву». Я попросил мисс Фаркуар сделать нам честь и отобедать с нами.

     – А как же Риджуэй?

     – А что с ним такое? – Насмешливый огонек зажегся в глазах Пуаро.

     – Ну… если вы не думаете… тогда что ж…

     – Бессвязная манера излагать свои мысли становится для вас просто-таки дурной привычкой, мой милый Гастингс. В отличие от вас я всегда обо всем думаю. Если Риджуэй и в самом деле вор, похитивший облигации, что меня еще недавно ничуть бы не удивило, – что ж, дело было бы впечатляющим, но не слишком сложным. Так, пустячок… если, конечно, подумать.

     – Да, боюсь только, что мисс Фаркуар вряд ли согласилась бы с вами.

     – Возможно, вы и правы, друг мой. Так что, как видите, все к лучшему. А теперь, Гастингс, давайте вспомним, как развивались события. По вашим глазам, друг мой, видно, что вы прямо-таки сгораете от желания узнать, в чем тут дело. Итак, запертый саквояж с облигациями выкрадывают из запертого сундука, и он пропадает бесследно, по образному сравнению мисс Фаркуар – тает в воздухе, как дым. Но поскольку современная наука не признает таких вещей, можем смело отбросить это предположение. Что же происходит на самом деле? Каждый, кто знал об облигациях, отлично понимал, что их просто невозможно пронести на берег…

     – Да, и все же нам известно…

     – Говорите за себя, Гастингс! Я исхожу из очевидного: раз это было невозможно, значит, они попали на берег каким-то другим путем. Остаются два варианта: либо их до времени припрятали на борту корабля… либо вышвырнули за борт!

     – Привязав к нему что-то вроде поплавка?

     – Никакого поплавка не было.

     Я вытаращил на него глаза:

     – Но… но если облигации выбросили за борт… как же их в то же самое время могли распродавать в Нью-Йорке?!

     – Всегда восхищался вашим непревзойденным умением мыслить логически, мой дорогой друг! Раз облигации распродали в Нью-Йорке, отсюда следует, что никто их за борт не бросал. Теперь вы видите, куда это нас привело?

     – Туда же, откуда мы начали, – мрачно ответил я.

     – Jamais de la vie![1] Если сверток выбросили за борт, а облигации все-таки были пущены в продажу в Нью-Йорке, значит, в свертке ими и не пахло! Вообще кто-нибудь может подтвердить, что они на самом деле там были? Вспомните, друг мой, с той самой минуты, как мистер Риджуэй получил его в Лондоне, он ни разу не разворачивал этот самый сверток!

     – Верно… но тогда…

     Пуаро нетерпеливо оборвал меня на полуслове:

     – Позвольте, я закончу. Насколько я могу судить, эти облигации в последний раз появлялись на глазах у людей 23-го числа рано утром. Это было в офисе Англо-шотландского банка. После этого их никто не видит. А в следующий раз они появляются уже в Нью-Йорке через полчаса после прибытия «Олимпии» в порт. А если верить одному свидетелю, которого, к сожалению, никто не слушал, так вообще за полчаса до прибытия «Олимпии»! А что, если предположить, что облигаций вообще не было на корабле? Могли они каким-нибудь другим способом попасть в Нью-Йорк, спросите вы. Да, могли – на «Гигантике». Он вышел из Саутгемптона в тот же самый день, что и «Олимпия», однако ему за скорость передвижения присуждена «Голубая лента Атлантики». Посланные с «Гигантиком», облигации могли попасть в Нью-Йорк за день до того, как «Олимпия» вошла в порт. Итак, дело понемногу проясняется, не так ли? В свертке с облигациями никаких облигаций нет и в помине, а подмена происходит, скорее всего, в конторе Англо-шотландского банка. Для всех троих присутствующих нет ничего проще заранее приготовить дубликат свертка, а потом незаметно подменить им настоящий. И вот, друг мой, похищенные облигации на всех парах плывут в Нью-Йорк, а при них наверняка письмо с инструкциями начать продавать их сразу же, как «Олимпия» войдет в порт. А тот, кто организовал все это, должен был обязательно находиться на борту «Олимпии», чтобы инсценировать ограбление.

     – Но почему?

     – Потому что, если бы Риджуэй, открыв сверток, обнаружил подмену, все подозрения автоматически падали бы на тех, кто работает в Англо-шотландском банке. Нет, тот, кто плывет в соседней с ним каюте, делает свое дело – для вида взламывает замок, чтобы создать иллюзию ограбления, хотя на самом деле он открыл его своим ключом, потом выбрасывает за борт пакет и ждет, пока все сойдут на берег. Естественно, на нем очки, которые скрывают глаза, к тому же, как инвалид, он может носа не высовывать из своей каюты – из страха столкнуться лицом к лицу с Риджуэем. Итак, он сходит с корабля в Нью-Йорке и тут же возвращается в Лондон!

     – Но кто… кто этот хитрец?

     – Тот, кто имел запасной ключ. Тот, кто заказал замок. Тот, кто вовсе не лежал в постели с жесточайшим бронхитом все последние две недели, – стало быть, это наш «старый брюзга» мистер Шоу! Преступники порой встречаются и на самом верху, мой дорогой друг! А, вот и мадемуазель! У меня для вас хорошие новости! Вы позволите?

     И сияющий Пуаро расцеловал удивленную девушку в обе щеки.

    • Страницы:
    • 1
  • Комментарии