[Всего голосов: 1    Средний: 5/5]

Пропавшее завещание

  • Эркюль Пуаро

    • Страницы:
    • 1
    Пропавшее завещание

     Проблема, которую нас попросила решить мисс Марш, явилась приятным разнообразием на фоне всех тех дел, которыми обычно занимался Пуаро. Все началось с короткого, делового письма, написанного женским почерком. Дама просила Пуаро назначить ей время. Тот согласился принять ее на следующее утро в одиннадцать часов.

     Она явилась минута в минуту – высокая, приятная молодая особа, просто, но аккуратно одетая, деловитая и уверенная в себе. Словом, тот самый тип молодой женщины, которая непременно пробьется в жизни. Откровенно говоря, я не принадлежу к почитателям так называемых современных женщин, и, хотя наша посетительница выглядела довольно привлекательно, было в ней нечто такое, что подспудно настораживало меня.

     – Дело, которое привело меня к вам, мсье Пуаро, весьма необычного характера, – начала она, усаживаясь на стул, который предложил ей маленький бельгиец. – Давайте я лучше начну с самого начала, чтобы вам было понятно, о чем идет речь.

     – Прошу вас, мадемуазель.

     – Я сирота. Мой отец и его брат были сыновьями мелкого фермера в Девоншире. Ферма их была бедная, и в конце концов старший из двух братьев, Эндрю, уехал в Австралию. Там счастье ему улыбнулось – он занялся спекуляцией земельными участками, и довольно успешно, потому что очень скоро стал весьма состоятельным человеком. Младший брат, Роджер (мой отец), увы, не имел ни малейшего призвания к сельскому хозяйству. С большим трудом ему удалось получить кое-какое образование, и в конце концов он устроился клерком в небольшую фирму. Невеста его была ненамного богаче его – матушка моя была дочерью бедного артиста. Отец мой умер, когда мне было всего десять лет. Мать ненадолго пережила его – мне не исполнилось еще и четырнадцати, как она последовала за ним. Единственным оставшимся в живых родственником был дядюшка Эндрю, не так давно вернувшийся домой из Австралии и купивший крохотное поместье Крэбтри-Мэнор в своем родном графстве Девоншир. Он был чрезвычайно добр к осиротевшей дочери своего брата, часто приглашал меня погостить у него и вообще обращался со мной так, словно я была ему не племянницей, а родной дочерью.

     Крэбтри-Мэнор, несмотря на свое название[1], всего лишь старая запущенная ферма. Любовь к земле у дядюшки в крови, поэтому он с головой ушел во всякие сельскохозяйственные эксперименты по повышению плодородия почвы и тому подобные дела. И хотя он искренно привязан ко мне, его взгляды на воспитание и предназначение женщин… скажем так, довольно своеобразны и ко всему прочему имеют глубокие корни. Сам он был человеком довольно невежественным, хотя и обладал проницательным от природы умом, поэтому и в грош не ставил то, что презрительно именовал не иначе как «книжной премудростью». И к тому же был абсолютно уверен, что женщине образование вообще ни к чему. По его мнению, девушка должна уметь вести хозяйство – стирать, убирать, готовить, а что до книг, так это вообще не ее ума дело. К моему величайшему сожалению и досаде, он и меня старался растить согласно этим своим принципам. Я взбунтовалась. Видите ли, мсье Пуаро, мне всегда казалось, что голова у меня неплохо работает, а вот к хозяйству нет ни тяги, ни способностей. Дядюшка и я вечно ругались по этому поводу, ведь мы, хотя и искренне любили друг друга, оба были на редкость упрямы и норовили настоять на своем. Мне повезло – я добилась стипендии, рассчитывала получить образование и крепко стоять на собственных ногах. Короче, гром грянул, когда я уже собиралась ехать в Чиртон. У меня было немного денег, завещанных мне матерью, к тому же я была твердо намерена ни в коем случае не зарывать в землю те скромные таланты, которыми наградила меня природа. Напоследок у нас с дядей произошел долгий, тяжелый разговор. Надо отдать ему должное – он и не пытался лукавить со мной. Других родственников, кроме меня, у него не было. Следовательно, я была его единственной наследницей. Как я уже говорила, он нажил в Австралии крупное состояние и сейчас был достаточно богатым человеком. Короче, мсье Пуаро, он поставил мне условие: если я по-прежнему буду упорствовать в этих «новомодных выдумках», то могу навсегда забыть о нем и его деньгах. Я держала себя в руках и, как вы понимаете, упорно стояла на своем. Я всегда буду нежно любить его, сказала я, но мне нравится жить своей собственной жизнью. На этом мы и расстались. «Слишком уж ты задираешь нос, девочка, – были его последние слова. – Конечно, я за свою жизнь не прочел и десятка книг, но в один прекрасный день мы с тобой еще потягаемся. Проверим, кто из нас умнее, и посмотрим, чья возьмет».

     Случилась наша размолвка девять лет назад. Время от времени я приезжала к нему на уик-энд. Отношения у нас понемногу наладились, хотя я прекрасно понимала, что взгляды его не изменились ни на йоту. Правда, надо отдать ему должное – он больше ни слова не обронил по поводу полученного мною высшего образования. В последние годы здоровье его пошатнулось, и месяц назад он умер.

     Наконец я подхожу к цели моего сегодняшнего визита. Мой дядя оставил завещание, которое иначе как странным не назовешь. По его условиям Крэбтри-Мэнор со всем, что в нем есть, переходит в мое пользование – на год, считая со дня его смерти, и за это время его «ученая племянница должна найти случай доказать, чего стоят ее мозги» – таковы его собственные слова, записанные в завещании черным по белому. Через год, если «его собственные мозги окажутся получше ее», дом со всем его содержимым переходит в собственность различных благотворительных учреждений.

     – Немного несправедливо по отношению к вам, мадемуазель, учитывая, что вы его единственная кровная родственница, верно?

     – Видите ли, я вообще-то так не думаю. Ведь дядюшка Эндрю, в конце концов, сразу меня предупредил, и все же я решила, вопреки его воле, сама пробивать себе дорогу в жизни. Так что, поскольку я отказалась выполнить его желание, он был вправе распорядиться своими деньгами по собственному усмотрению.

     – Скажите, завещание составлено адвокатом?

     – Нет. Оно написано им самим на бланке и заверено одной супружеской парой. Эти люди жили вместе с дядей Эндрю. Муж прислуживал ему, а жена убирала и готовила.

     – Есть ли возможность опротестовать завещание?

     – Можете быть уверены, мсье Пуаро, этого я делать не буду.

     – Стало быть, вы рассматриваете это как некий вызов, брошенный вам дядей?

     – Примерно так. Вы угадали.

     – Что ж. В этом что-то есть, – задумчиво пробормотал Пуаро. – Не сомневаюсь, тут кроется какой-то подвох. В этом старом фермерском доме ваш дядюшка спрятал либо крупную сумму денег, либо еще одно завещание, подлинное, и дал вам год, в течение которого вы должны обнаружить тайник. Ловко! Так сказать, проверка ума и изобретательности!

     – Именно так, мсье Пуаро, – снимаю перед вами шляпу! Вы догадались сразу же, значит, по части ума вы можете дать мне фору.

     – Э-э-э, довольно, мадемуазель! Считайте, что мои серые клеточки в вашем полном распоряжении. Вы уже пробовали искать?

     – Нет, пока только бегло прошлась по дому. Видите ли, мсье Пуаро, зная дядю, я подозреваю, что дело это будет не из легких.

     – Вы случайно не захватили с собой это завещание или хотя бы его копию?

     Мисс Марш, покопавшись в сумочке, протянула ему бумагу. Быстро пробежав ее глазами, Пуаро задумчиво покивал:

     – Составлено почти три года назад. Датировано 25 марта, и время указано – 11 утра, – очень любопытно! Суживает размах поисков. Теперь я уже почти не сомневаюсь, что где-то в доме спрятано еще одно завещание. И если оно составлено, скажем, на полчаса позже, это завещание станет недействительным. Ну что ж, мадемуазель, благодарю вас – то, что вы рассказали, действительно на редкость интересно. Буду счастлив и не пожалею никаких сил, чтобы вам помочь. И хотя дядюшка ваш, судя по всему, был человеком весьма незаурядным, но до Эркюля Пуаро ему далеко!

     Поистине, тщеславие Пуаро порой становится просто невыносимым!

     – К счастью, сейчас я не занят, так что мы с Гастингсом сможем приехать в Крэбтри-Мэнор сегодня к вечеру. Эта супружеская чета, что прислуживала вашему дяде, они и сейчас живут там, верно?

     – Да. Их фамилия Бейкер.

     

     На следующее утро спозаранку мы приступили к поискам. В Крэбтри-Мэнор мы с Пуаро приехали накануне вечером. Мистер и миссис Бейкер, которых мисс Марш предупредила телеграммой, уже ждали нас. Это была приятная супружеская пара: он, розовощекий и немного грубоватый, с виду напоминавший ссохшееся от старости яблоко-пепин, и его жена – добродушная толстуха, обладавшая истинно девонширским хладнокровием и невозмутимостью.

     Уставшие от дорожной тряски в поезде и восьмимильной поездки от станции, мы едва дождались ужина, состоявшего из жареных цыплят, яблочного пирога и восхитительных девонширских сливок, и немедленно отправились в постель. И вот теперь, сидя за столом в комнате, которая прежде служила гостиной и кабинетом покойному мистеру Маршу, мы, хорошо отдохнувшие, наслаждались плотным завтраком. Возле стола приткнулась конторка, заменявшая письменный стол. Она была доверху завалена документами, сложенными в аккуратные стопки. Огромное кожаное кресло, судя по всему, было любимым местом отдыха хозяина дома. Вдоль противоположной стены протянулась длинная кушетка, обитая вощеным ситцем, тот же самый ситец со старинным рисунком покрывал и стулья.

     – Ну что ж, друг мой, – сказал Пуаро, отодвигаясь от стола и закуривая одну из своих крошечных сигарет, – давайте попробуем составить план кампании. Я уже успел обойти дом, но, по моему глубокому убеждению, ключ к разгадке следует искать где-то в этой комнате. Для начала, думаю, придется тщательно просмотреть все документы, что лежат у него на столе. Естественно, я не надеюсь, что завещание спрятано где-то среди них. Но может статься, что какой-нибудь вполне невинный с виду документ может подсказать нам, где его искать. Но вначале надо кое-что выяснить. Лишняя информация нам не повредит. Прошу вас, попробуйте позвонить прислуге.

     Так я и сделал. Пока мы ждали, Пуаро, встав из-за стола, расхаживал по комнате, одобрительно поглядывая по сторонам.

     – Аккуратнейший человек был этот покойный мистер Марш. Только посмотрите, в какие ровные стопки сложены все бумаги. Ключ к каждому ящику конторки снабжен ярлычком – этот, к примеру, от китайского шкафчика, что висит на стене, – видите, какой в нем порядок, в этом шкафчике! Ах, это радует мое сердце! Ничто здесь не оскорбляет глаз…

     Он вдруг замолк на полуслове, словно поперхнулся. Проследив за его взглядом, я заметил, что он прикован к ключу от конторки, к которому был привязан грязный, измятый конверт. Нахмурившись, Пуаро извлек ключ из ящика. На ярлычке было небрежно нацарапано: «Ключ от складного бювара», почерк неаккуратный, ничем не напоминающий каллиграфически выведенные надписи, которыми были украшены остальные ярлычки.

     – Чужая рука, – пробормотал Пуаро. Брови его недовольно сошлись на переносице. – Держу пари, что тут не обошлось без кого-то еще. Кто же был в доме – мисс Марш? Но она, если не ошибаюсь, производит впечатление весьма аккуратной и деловитой молодой леди.

     В это время вошел Бейкер.

     – Не могли бы вы пригласить сюда также мадам, вашу супругу? Я бы хотел задать вам несколько вопросов.

     Бейкер вышел и вскоре вернулся с женой. Спрятав пухлые руки под передником, она добродушно улыбалась во весь рот.

     Пуаро коротко и ясно объяснил, зачем он приехал. Супруги Бейкер немедленно оттаяли. Было видно, что они тут же прониклись к нам полным доверием.

     – Нам с моим стариком не очень-то придется по душе, если мисс Вайолет вышвырнут отсюда, – объявила женщина. – Больно жирно будет всем этим больницам, если им достанется Крэбтри-Мэнор!

     Пуаро приступил к расспросам. Да, мистер и миссис Бейкер очень хорошо помнили, как мистер Марш попросил их засвидетельствовать завещание. Лично его, Бейкера, хозяин накануне посылал в город купить парочку нотариально заверенных бланков.

     – Парочку? – быстро переспросил Пуаро.

     – Да, сэр, на всякий случай, наверное. Вдруг испортишь один, тут другой и пригодится. Надо полагать, так оно и вышло. Так вот, подписали мы, значит, завещание…

     – Во сколько это было? – перебил Пуаро.

     Бейкер задумчиво поскреб в затылке, но его опередила жена:

     – Господи, да чего ж тут думать – я как раз поставила на плиту молоко для какао! Стало быть, после одиннадцати! Неужто не помнишь? Оно еще дочиста выкипело к тому времени, как я вернулась на кухню!

     – А потом?

     – А это уж случилось, почитай, час спустя. Снова нас со стариком позвали наверх. «Я ошибся, – сказал старый хозяин, – пришлось все порвать. Так что уж сделайте милость, подпишите еще раз». Мы и подписали. А после хозяин каждому из нас дал из рук в руки кругленькую сумму. «Я, – говорит, – не оставляю вам ничего по завещанию, поэтому каждый год буду вручать вам столько же, пока не помру, значит». Справедливый и добрый он был человек, наш хозяин-то, упокой, Господи, его душу!

     Пуаро встрепенулся:

     – А после того, как вы подписали бумаги во второй раз, вы случайно не заметили, что сделал мистер Марш?

     – Отправился в деревню, заплатить лавочнику по счетам.

     Похоже, тут нас ждал тупик. Пуаро, видимо, решил зайти с другого конца. Вытащив ключ из конторки, он протянул его Бейкеру.

     – Скажите, это почерк вашего покойного хозяина?

     Может быть, мне почудилось, но тогда я готов был руку дать на отсечение, что Бейкер немного заколебался, прежде чем ответить.

     – Да, – коротко сказал он.

     «Солгал, – подумал я, – но почему?»

     – А пускал ли ваш хозяин… словом, приезжал ли в дом кто-нибудь чужой за последние три года?

     – Нет, сэр.

     – Никто?

     – Нет. Только мисс Вайолет.

     – Значит, никого из посторонних в этой комнате быть не могло?

     – Нет, сэр.

     – Ты позабыл рабочих, Джим, – напомнила его жена.

     – Рабочих? – удивился он. – Каких рабочих?

     Женщина поспешила объяснить, что два с лишним года назад в дом вызвали рабочих – требовался кое-какой небольшой ремонт. Правда, она затруднялась сказать, что это был за ремонт. Какие-то небольшие переделки, твердила она. Похоже, миссис Бейкер была совершенно уверена, что все это лишь прихоть выжившего из ума старика-хозяина. Большую часть времени рабочие возились в кабинете, но что конкретно они делали, женщина не знала, поскольку хозяин не разрешал ни ей, ни ее мужу входить в комнату, пока все не было закончено. К сожалению, Бейкеры так и не смогли сказать, в какую строительную фирму обращался их хозяин, помнили только, что это где-то в Плимуте.

     – Что ж, Гастингс, мы делаем успехи, – заявил Пуаро, довольно потирая руки, когда Бейкеры ушли. – Совершенно очевидно, что он написал еще одно завещание, а потом пригласил рабочих из Плимута, чтобы они устроили в этой комнате тайник. Так что, вместо того чтобы попусту тратить время, простукивая пол и стены в кабинете, поедем-ка мы в Плимут.

     Нельзя сказать, что нам стоило довольно больших хлопот раздобыть нужную нам информацию. Заглянув в одну-две строительные фирмы, мы наконец отыскали ту, к услугам которой прибегнул мистер Марш.

     Все работники тут служили по многу лет, так что не составило труда отыскать тех двоих мастеров, которые занимались перестройками в Крэбтри-Мэнор. Они прекрасно помнили, что им пришлось делать. Руководил всем мистер Марш. Кроме кое-каких мелких переделок, им было приказано снять один из камней, из которых был сложен старинный камин, оборудовать позади него тайничок и поставить камень на место, но так, чтобы тайник невозможно было обнаружить. Открываться он должен был с помощью скрытой пружины только в том случае, если нажимали на второй от края камень. Они вспомнили, что работа была сложной и хлопотной, а старый хозяин постоянно суетился вокруг и придирался по мелочам. Рассказал нам все это пожилой рабочий по фамилии Коуэн – высокий, костлявый мужчина с седыми усами и умными, проницательными глазами.

     Воодушевленные результатами нашей поездки, мы весело вернулись обратно в Крэбтри-Мэнор и, заперев за собой дверь в кабинет, кинулись к камину проверить полученные сведения. Присмотревшись к камням, из которых был выложен большой старинный камин, мы не обнаружили на них никаких следов. Но стоило нам только слегка надавить на указанный камень, как перед нашими глазами открылась пустота.

     Пуаро моментально сунул туда руку. И вдруг я увидел, как самодовольная улыбка на его лице вмиг увяла, сменившись глубоким разочарованием. В руках он держал обуглившийся кусок плотной бумаги. В тайнике больше ничего не обнаружилось.

     – Дьявольщина! – злобно выругался Пуаро. – Кто-то нас опередил!

     Мы внимательно осмотрели доставшийся нам клочок бумаги. Вне всякого сомнения, когда-то он был тем, что мы искали. Сохранилась даже часть подписи Бейкера, но само завещание погибло безвозвратно.

     Перед таким ударом даже могучий ум Пуаро вынужден был спасовать. Я украдкой посмотрел на него и чуть было не расхохотался, столь комично выглядело его расстроенное лицо. Он очень походил в эту минуту на обиженного ребенка.

     – Ничего не понимаю! – бормотал он. – Кому нужно было его уничтожать? Зачем?!

     – Может, Бейкеры? – предположил я.

     – Для чего? Уничтожение завещания не принесло бы им ни малейшей пользы, тогда как они бы только выгадали, достанься дом мисс Марш. А если все отойдет благотворительным учреждениям, супруги окажутся на улице. Давайте подумаем, кому выгодно уничтожить завещание? Благотворительным организациям? Но их, согласитесь, подозревать нелепо.

     – А может, старик уничтожил его сам? Вдруг потом передумал и сжег завещание? – сказал я.

     Встав на ноги, Пуаро с присущей ему аккуратностью отряхнул колени.

     – Такое может быть, – признал он. – Одно из ваших обычных разумных предположений, Гастингс. Ну что ж, нам с вами здесь больше засиживаться нечего. Мы и так сделали все, что в человеческих силах. Выиграли состязание, предложенное нам покойным Эндрю Маршем, но, увы, его бедной племяннице от этого мало проку.

     Покинув Крэбтри-Мэнор, мы успели на поезд до Лондона, правда, обычный, а не экспресс. Пуаро выглядел усталым и удрученным. Что касается меня, так я буквально валился с ног, и едва поезд тронулся, как я тут же провалился в сон. По-моему, мы еще не проехали Тонтон, как дикий вопль, вырвавшийся из груди Пуаро, заставил меня вскочить на ноги.

     – Быстро, Гастингс! Просыпайтесь и прыгайте! Прыгайте, я сказал!

     Прежде чем я успел сообразить, в чем дело, мы с Пуаро уже оказались на железнодорожной платформе, без шляп и багажа, а огоньки нашего поезда, весело подмигнув нам на прощанье, скрылись в темноте. Я был в бешенстве. Но Пуаро, судя по всему, не придал этому ни малейшего значения.

     – Какой же я был дурак! – кричал он. – Полный идиот! Клянусь, никогда больше не стану хвастаться! Маленькие серые клеточки – ха!

     – Все это, конечно, похвально, – кисло проворчал я, – но, может быть, вы все-таки объясните, в чем дело?

     И снова, как всегда, когда им полностью завладевала какая-нибудь сумасшедшая идея, Пуаро пропустил мои слова мимо ушей.

     – Расходные книги… книги счетов лавочника – я совершенно упустил их из виду! Да, но где они? Где? Неважно, я не мог ошибиться! Мы должны немедленно вернуться.

     Проще сказать, чем сделать. В конце концов нам удалось сесть в старенький поезд, который кое-как дополз до Эксетера, а там Пуаро нанял машину. Словом, в Крэбтри-Мэнор мы явились на рассвете. Не стану описывать изумление обоих Бейкеров, когда мы в такую рань вытащили их из постели. Не обращая ни на кого внимания, Пуаро тут же ринулся в кабинет, таща меня за собой.

     – Я не просто дурак, – бормотал он, пыхтя, – я трижды дурак, друг мой! Вперед!

     Одним прыжком подскочив к конторке, он вытащил из ящика ключ и достал смятый конверт. Я только тупо таращился на него. С чего, собственно, Пуаро втемяшилось в голову, что он отыщет целый лист плотной бумаги, на котором было написано завещание, в этом крохотном конверте? С осторожностью распечатав его, Пуаро расправил сгибы, положил бумагу на стол и разгладил ее, потом разжег камин и поднес листок к огню чистой стороной. Через пару минут на смятой поверхности стали понемногу проступать буквы.

     – Смотрите, друг мой! – торжествующе вскричал Пуаро.

     Я смотрел. Там было всего лишь несколько строк – краткое завещание, по которому все имущество Эндрю Марша отходило его племяннице мисс Вайолет Марш. Оно было датировано 25 марта. Внизу указано время – 12.30, а еще ниже были подписи: Альберт Пайк, кондитер, и Джесси Пайк, его жена.

     – А оно действительно? – с опаской спросил я.

     – Насколько я знаю, никто не запрещает писать завещание симпатическими чернилами. Воля завещателя выражена совершенно ясно. К тому же составлено оно в пользу его племянницы – единственной его родственницы. Ну и здорово же придумано, черт возьми! Старик, судя по всему, предвидел каждый шаг, который сделает тот, кто станет искать завещание, – именно то, что сделал и я, глупый осел! Он послал купить два листа гербовой бумаги, попросил слуг подписать оба, потом написал третье – симпатическими чернилами, на листе грязной бумаги. Под каким-то предлогом старый хитрец заставил кондитера и его жену поставить свои подписи под его собственной и запечатал конверт. Знаете, Гастингс, я как будто вижу, как он небрежно сует его в ящик – почти на виду, а сам тихонько хихикает в кулак! Если его племянница окажется под стать ему и разгадает эту загадку, стало быть, она правильно выбрала свою дорогу и он с легким сердцем может оставить ей свой капитал.

     – Но она ведь не догадалась, – тихо пробормотал я. – Это не совсем справедливо, Пуаро. Старик-то оказался хитрее.

     – Нет, нет, Гастингс. Вы просто видите все в неверном свете. Мисс Марш доказала свои деловые качества и все преимущества, которые имеет образованная женщина, когда тут же обратилась к нам и доверила мне решение проблемы. Всегда пользуйтесь помощью настоящего специалиста, друг мой! Нет, Гастингс, она блестяще доказала, что достойна этих денег!

     Интересно… в самом деле интересно, что подумал бы на нашем месте старый Эндрю Марш? Согласился бы он с Пуаро?

    • Страницы:
    • 1
  • Комментарии